– Что за нужда так себя украшать, идя на рынок, младшая сестра?

– Не лезь в мои дела! Мне скоро уже двадцать шесть. Пора мужчинам научиться смотреть на меня.

Она возвращается на кухню. Подпрыгивающие шаги сестры подсказывают Марвану, что она рассердилась. Его гложет старая тревога: нельзя допустить, чтобы Зора, которую он опекал все годы после смерти их отца, опозорила их дом и его самого поведением, не достойным сестры муэдзина. Завтра он пойдет в главную кофейню и сядет там на террасе неподалеку от места сбора караванов. Надо послушать, что говорят в городе о Зоре.

Положение в общине научило его отделять зерна от плевел в тех случаях, когда дело касается людских слов. И он вполне сможет узнать то, что хочет, просто сидя в молчании на циновке. Как сказал пророк: тот, кто молчит и слушает, подобен колодцу, наполненному ручьями мудрости, а тот, кто болтает, подобен колодцу, из которого черпают воду. И очень уютно, думает Марван, жить в мире, где каждая мысль уходит корнями в священное писание, хвала Аллаху, милостивому и милосердному.

Он изгоняет мысли о Зоре из головы, прихлебывая горячий чай, смакуя мятную прохладу и горьковатый аромат. Еще несколько минут, и обед будет готов.

С первыми лучами солнца Марван уже вышагивает по улицам с посохом в руке, совсем как пастух, приглядывающий за стадом, которое пасется среди руин древнего поселения. Город, расположенный на одном из концов дороги через перевалы, некогда процветал, но давно уже минули те времена, когда через ворота в крепостном валу в него входили караваны, груженые брусками соли, рулонами шелка и тугими бурдюками с водой. Последних верблюдов забили несколько месяцев назад – не ради мяса, а дабы избавить их от бесполезных мучений вдали от пустыни. В тот день Марван увидел, как плакали мужчины – те, кто с детства ходил с караванами по каменистым тропам. И многие из них ушли из города лишь с флягой у бедра в последнее путешествие за горы безо всякой надежды на возвращение.